Павел перехватил бечёвкой две пачки газетных подшивок и вынес их на лестничную площадку. Вернувшись, он подхватил картонный короб из-под офисной бумаги и опустил его перед Корневым. На боку чёрным маркером было выведено: «Нестеров. П. Н. Литгазета». Под согнутым листом крафта лежали газетные номера, гранки с красными отметками, типографские квитанции, листовки и школьная тетрадь в синей обложке.
Нестеров достал из кармана куртки и положил перед Корневым тяжёлый латунный ключ на витом проволочном кольце.
— От входа, — сказал Нестеров.
— Оставлю на вахте, — сказал Корнев.
Нестеров опёрся обеими ладонями о края короба, нагнулся вперёд и поправил вылезший угол газетного листа.
— Лучше подержи пока у себя, — сказал Нестеров.
Он вытер о жилет пальцы, измазанные типографской краской, подхватил оставшиеся связки и вышел.
Короб переезжал вместе с Корневым, и в Алматы оказался на нижней полке домашнего стеллажа. Синюю тетрадь Корнев вынул из него отдельно, завёл для неё бокс РОЭ-04 и карточку РОЭ-04-12. В графу «Источник поступления» он внёс личное собрание, в строку провенанса — имя Павла Нестерова, в особые приметы — типографская квитанция на стр. 3, надорванный угол обложки.
Однажды на личный электронный адрес Корнева пришло сообщение. В строке отправителя почтового интерфейса отображалось имя Павла Нестерова и адрес p.nesterov@fontanka-archive.org.
Корнев щёлкнул мышью по теме письма. Текст развернулся в центральном окне, перекрыв приложение с каталожными записями. Свет от экрана падал на края клавиш и на разложенные перед монитором бумажные листы.
«Привет. Сколько лет прошло. Мы запустили открытый архив независимой печати и собираем документы двухтысячных годов. Помнишь коробку из редакции, которую я оставлял у тебя когда переезжал в Москву? Из неё мне нужна только рабочая тетрадь: обычная школьная, в синей обложке, подписана моим именем. Напиши, куда отправить курьера или на какую карту перевести деньги за почту.»
Под письмом стояли телефонный номер, фамилия и ссылка на открытый архив. Корнев нажал кнопку «Ответить» и набрал: Посмотрю на выходных.
Он нажал Enter и кликнул по синей кнопке отправки. Окно ввода свернулось, на экране возникла плашка Сообщение отправлено, и строка переписки переместилась в папку исходящих.
В понедельник под четверговым ответом появилось второе письмо:
«Жду тогда в понедельник. Курьер заберёт тетрадь до пятницы, у нас дедлайн по описи фонда пятнадцатого числа. Подтверди только, что всё на месте, чтобы я заложил её в реестр.»
Корнев достал с нижней полки бокс РОЭ-04, поставил его справа от монитора и поднял карточку РОЭ-04-12. В строке провенанса стояло имя Павла Нестерова.
Корнев вынул синюю тетрадь. Надорванный угол обложки держала изнутри пожелтевшая полоска ленты; на третьей странице была вклеена квитанция с фиолетовым штемпелем. Дальше шли шесть расчерченных от руки колонок: дата — точка или прозвище — выдано — возврат — деньги — долг.
Корнев опустил тетрадь и карточку РОЭ-04-12 обратно на дно бокса РОЭ-04 и зафиксировал крышку. Бокс остался стоять на столе справа от монитора под лучом лампы.
Корнев повернулся к монитору и нажал на текстовую форму ответа в цепочке писем. Вертикальный курсор заморгал в пустом поле ввода.
Он опустил пальцы на клавиши и набрал первую формулировку: Тетрадь лежит в отдельном боксе, смогу передать курьеру на следующей неделе.
Он зажал Backspace и удерживал клавишу, пока строка не исчезла. Затем напечатал: Просмотрел короб, среди оставшихся материалов этой тетради нет.
Корнев перевёл курсор на крестик окна. Почтовый клиент спросил: Удалить черновик? Он нажал Удалить. Поле ответа закрылось; бокс РОЭ-04 остался справа от монитора.
Корнев снова нажал «Ответить» и набрал: Пока не нашёл.
Он нажал синюю кнопку отправки. Окно ввода свернулось, вверху экрана возникла плашка с подтверждением отправки, а в списке входящих тема переписки отобразилась обычным шрифтом без точки непрочитанного статуса, сохранив в цепочке исходящую строку Пока не нашёл.
Корнев поднял бокс за боковые прорези и вернул его на нижнюю полку рядом с коробом Нестерова.
В середине января Айгерим положила на край стола Корнева распечатку акта и осталась стоять у стеллажа, опираясь ладонью о деревянный бортик. Из коридора доносился гул напольного вентилятора и стук колёс тележки с фонда. На Айгерим был тёмный свитер с высоким воротником и серые брюки. Она переступила с ноги на ногу, потирая пальцами узкий край картонной папки.
Корнев проверил номер акта, поставил дату и расписался в нижней графе. Айгерим взяла лист, но в папку не убрала.
— А почему тебя все Корневым называют? Почему не Миша?
— Азамат начал. Мы в одном классе учились. Когда я после Питера сюда устроился, он уже работал. Он меня ещё со школы Корневым звал. Остальные подхватили.
— Он сейчас где?
— В Астане. По «Болашаку» в Австралии учился, потом вернулся.
Айгерим провела пальцем по его подписи внизу акта.
— А тебя до сих пор Корневым зовут.
— Привыкли.
Она убрала лист в папку, но от стеллажа не отошла.
— В среду у Борецкого показывают «Зази в метро», — сказала она, поправляя тонкий серебряный браслет на запястье. — По тому Кено из зимнего поступления. Я хотела посмотреть, что Маль сделал с языком. Ты бы хотел пойти?
Корнев сдвинул распечатку на край стола и стальной линейкой выровнял стопку учётных карточек.
— Я не на все фильмы хожу, — сказал он. — У Кено главное — язык. Маль оставил многие реплики, а языковую игру заменил ускорением и резкими склейками.
Из-за стеллажа донёсся подавленный смешок Рузалии. Там зашелестели листы, потом щёлкнул степлер.
Айгерим сдвинула браслет выше по рукаву свитера и подступила на шаг ближе к столу.
— Вот это я и хочу посмотреть, — сказала она. — На большом экране.
— Это уже другое произведение, — сказал Корнев, цепляя ногтем разделительную ленту.
Айгерим постояла у стола, разглядывая край синего сукна. Она провела ногтем по деревянной планке, взяла подписанный лист и ушла в коридор, не оглядываясь. Корнев опустил ручку в стаканчик, развернул следующий инвентарный журнал и продолжил сверку шифров.
В пятницу вечером Корнев нашёл в расписании драму без литературного первоисточника. На схеме малого зала он отметил соседние кресла восемь и девять. На почту пришли два билета.
Он взял со стола телефон и открыл мессенджер. В списке контактов имя Айгерим стояло вверху. Корнев нажал на серое поле ввода и напечатал:
В субботу в восемь вечера сеанс в Армане. Сценарий оригинальный. Взял два билета.
Курсор мигал сразу за последней точкой. Он задержал палец на экране, выделил текст и убрал уточнение про сценарий. Фраза приняла вид:
В субботу в восемь вечера сеанс в Армане. Взял два билета.
Палец замер над зелёным кружком отправки. Корнев сместил подушечку пальца вправо, нажал клавишу удаления и удерживал её, пока окно ввода не опустело. Он заблокировал телефон и положил его экраном вниз на тумбочку.
В субботу Корнев пришёл в кинотеатр за двадцать минут до начала сеанса. В фойе пахло пригоревшим маслом от поп-корна. Люди входили через стеклянные двери, стряхивая мокрый снег с плеч. Девушка у контрольной тумбы отсканировала QR-код с экрана его телефона, аппарат пикнул дважды, погасив оба билета.
За тяжёлой бархатной шторой вдоль стены горели синие плафоны. Корнев прошёл по коридору направо, вышел к экрану, поднялся по лестнице на свой ряд, сел на кресло номер восемь, а тяжёлую зимнюю куртку сложил вдвое и разложил на соседнем кресле. Когда свет погас, зал заполнил грандиозный звук, а экран ослепил зрителей рекламой.
В среду посреди рабочего дня на телефон Корнева пришло сообщение от Айгерим:
Миша, в воскресенье в ARTиШОКе «Дважды два». Есть два места на восемнадцать. Пойдёшь?
Корнев ответил сразу:
Пойду.
В воскресенье они встретились у входа в ARTиШОК и сели в пятом ряду. После спектакля зашли в кафе через дорогу от сквера. Корнев заказал чайник чёрного чая, Айгерим — кофе.
— Хорошо, что мы пошли, — сказала Айгерим, глядя на тёмную улицу за окном.
— В девять вечера у меня приёмка актов в моём отделе, — добавила она, взглянув на круглые часы над стойкой. — Допьём чай, и я поеду.
Они говорили о графике оцифровки фондов и ремонте вентиляции в абонементе. Корнев разрезал пирог на ровные квадраты и отложил корочку на край тарелки.
От кафе они вышли на Панфилова. Айгерим пошла по широкой гранитной полосе; в щелях фонтанной решётки лежал мелкий снег. Корнев задержался у края. Айгерим обернулась. Через несколько шагов они шли рядом. С Панфилова свернули к остановке.
У жёлтого столба с расписанием Айгерим остановилась, повернулась к Корневу и прикоснулась губами к его губам. Её щека была холодной от ветра, а от воротника пальто пахло сухими духами. Корнев вынул правую руку из кармана и приподнял её к плечу Айгерим, но остановил кисть над тёмной тканью, не коснувшись отворота. Пальцы сжались в кулак, и он опустил руку обратно в карман. Айгерим шагнула на подножку подошедшего троллейбуса, двери закрылись, и машина уехала в сторону речки.
Через неделю Айгерим прислала ещё одну ссылку. После фильма они допили сбитень у чугунной ограды. Она протянула руку к загнувшемуся воротнику Корнева; он сделал шаг в сторону и поднял воротник сам.
Спустя время Айгерим предложила выставку архивной фотографии. У дверцы такси она поцеловала Корнева в щёку и села в салон. Дома на отвороте его куртки остался сухой запах её духов.
В следующий раз Айгерим написала днём: Сегодня не получится. Извини. Корнев ответил: Принято. Он дождался отметки о прочтении, заблокировал телефон и придвинул к себе учётный журнал.
На следующий день Айгерим подошла к окну выдачи. Она положила скреплённые акты на край сукна и посмотрела на Корнева.
— Я не хочу каждый раз выяснять, хочешь ли ты меня видеть, — сказала она. — Если хочешь — в следующий раз сам назначь день и место. Сейчас не объясняй ничего.
Она развернулась и ушла по коридору.
Снег на газонах вдоль проспекта посвежел, потом подтаял до плотных серых настов и снова затянулся февральской коркой. В чате шли только рабочие рассылки и служебные уведомления о передвижении карточек.
В среду Корнев нашёл в закрытом хранилище справочное издание по исторической географии, о котором Айгерим спрашивала месяц назад. Он отснял нужные страницы, собрал файл и создал новое письмо. В текстовом поле он набрал:
Материал подготовлен в полном объёме.
Корнев нажал клавишу ввода и напечатал:
Ты мне важна. Я не умею продолжать разговор вне рабочей задачи.
Он прикрепил файл к сообщению и нажал кнопку отправки. Айгерим ответила:
Здесь нет времени и места.
Утром следующего дня он принёс в её отдел сам печатный том. Айгерим за рабочим столом не было. Корнев положил книгу на чистый лист подставки рядом с монитором, выровнял переплёт по краю столешницы и ушёл к себе.
В пятницу Корнев увидел в городской газете заметку о показе хроникального фильма в малом зале. Он сложил газету вчетверо, взял с края стола папку с проверенными карточками и прошёл по коридору к кабинету Айгерим.
Айгерим сидела за столом и вносила данные в электронный каталог. Корнев остановился у окна выдачи.
— В малом зале показывают «Город моей весны», — сказал он. — В девятнадцать тридцать у касс.
Айгерим подняла глаза от экрана.
— Нет. Я уже не хочу.
Она удерживала взгляд на его лице дольше обычной паузы, затем перевела глаза на открытую страницу журнала.
Корнев положил папку в окно выдачи.
— По третьему разделу акта нужны уточнения, — сказал он.
Айгерим подхватила папку, раскрыла её на первой странице и вписала цифру в верхнюю графу. На грифеле карандаша откололся край; она смахнула серую крошку с бумаги, зачеркнула неверный шифр и проставила поверх правильный знак.
— Оставишь на столе, — сказала она, не поднимая глаз от экрана. — Я сверю до четырёх часов и принесу образец.
Она нажала клавишу, и цвет очередной строки на экране переключился с серого на зелёный.