Айжан положила на широкий подоконник номер газеты и распечатку согласованной редакции. Миша раскрыл газету на последней из восьми полос и прижал сгиб ладонью. В распечатке абзац от слов «Общий язык» занимал нижнюю треть страницы; в газете после предыдущего предложения сразу шла подпись Казах.
— Павел выкинул абзац, который автор велела оставить, и поставил мою подпись, — сказал Миша. — Я собираю номер обратно. У тебя остался список точек?
Айжан провела пальцем по краю отсутствующего абзаца, сложила распечатку с газетной полосой и вынула из тетради лист в клетку. В левом столбце стояли подвальный магазин контркультуры, лоток в холле института, газетный стол у вокзала, политический стол, клубная стойка и ещё два адреса. Она переписала рядом телефоны и короткие пометы о времени работы.
— Я рада, что ты всё-таки прозрел, — сказала Айжан. — Что выбрал правильную сторону.
Миша повернул лист к себе.
— Все адреса здесь?
— Где продают — все. Где раздали, я не знаю.
Миша поднёс ручку к следующей пустой строке.
Айжан забрала ручку из его пальцев, защёлкнула колпачок и убрала её в карман пальто. Газету и согласованную распечатку она оставила на подоконнике. Миша сложил лист вчетверо и засунул во внутренний карман ветровки.
В комнате он развернул лист на полированном столе и добавил справа колонки остаток, довоз, возврат. Против известных точек появились карандашные статусы: забрал, уехало, не отвечает, не знаю, число неизвестно. Нижние строки с количествами оставались пустыми. Отдельно Миша выписал имена знакомых, уже взявших номер, и отметил вопросительными знаками клубные раздачи. Редакционный архив, обязательные авторские экземпляры, иногородние отправки и частные покупки на лист не попали.
Он считал так: продавцы работают по одной схеме, а непроданные пачки возвращаются по тем же маршрутам. Стоило перекрыть точки одну за другой — и от подписи Казах на серой бумаге не останется следа. Миша обвёл лоток у института, сгладил ногтем угол листа и снова сложил его вчетверо.
У входа в подвальную лавку Миша остановился на каменистой площадке и перехватил синий полиэтиленовый пакет с растянутыми от тяжести ручками. С реки через узкую подворотню тянуло прохладной водой и влажной гарью, а на гранитном поребрике у тротуара темнели потёки дождя. Первую партию газет в этой лавке он забрал три дня назад, когда приходил в длинном тёмном пальто. Чтобы не привлекать внимания продавца, сегодня он надел поверх свитера болотную ветровку с поднятым воротником, но пакет взял тот же самый, с узнаваемым белым логотипом торговой сети.
Миша спустился по подвальным ступеням, толкнул фанерную дверь и подошёл к узкой стойке. За стеклянной витриной на стопке журналов стояла подставка со свежим номером. Серая газетная бумага топорщилась на сгибе, а по краям листов виднелись тёмные типографские засечки. Миша разглядел цену: восемь рублей за штуку — один билет на трамвай или полбулки ржаного хлеба.
Продавец в синтетической олимпийке отставил кружку с чаем, задержал взгляд на лице Миши, а потом опустил глаза на потёртый синий пакет.
— Куртку-то сменил, а пакет тот же, да и лицо то же, — сказал продавец, удерживая ладонь на газетной стопке. — Ты сам-то откуда, с югов? С Казахстана? Обычно этот номер у нас по десятку в неделю сползает, а ты за несколько дней очередную пачку забираешь. Куда тебе столько?
Миша переступил с ноги на ногу на мокром линолеуме, выдержал паузу с коротким гортанным «э-э» и ответил:
— Землякам передаю, ага.
— Землякам… — продавец качнул головой, сдвинул пачку к краю стойки и подтянул к себе накладную с синей типографской печатью. — Разоришься на земляках.
Миша выгреб из кармана смятые деньги: коричневую купюру в сто рублей с Аполлоном, пару зелёных пятидесятирублёвок и разрозненные бумажные десятки. Продавец пересчитал бумажки, оторвал от чековой ленты длинный хвост и опустил купюры под железную линейку. Забрав деньги, продавец вытащил из кармана олимпийки кнопочный синий Siemens на чёрном шнурке, снял блокировку клавиш и быстро набрал номер.
— Алло, Серёга? — громко произнёс продавец в трубку, не обращая внимания на Мишу. — На связи? Тут оптовый покупатель опять весь выпуск зачистил. Давай довоз организуй, если где осталось.
Миша тем временем подхватил шероховатую бумагу, согнул стопку пополам и затолкнул её на дно синего пакета к уже лежавшим там экземплярам. Пакет тяжелел с каждым движением, а полиэтиленовые ручки натянулись до тонких белёсых нитей и больно впились в пальцы. Типографская краска оставляла на подушечках тёмный сухой налёт.
В перерыве между лекциями Миша встретил знакомого на широкой лестничной площадке второго этажа. Внизу по гулкому вестибюлю проходили студенты, хлопали тяжёлые двери парадной, а со стороны гардероба тянуло сыростью и суконной пылью. Чтобы не появляться снова на лотке у входа, Миша накануне попросил сокурсника выкупить там оставшиеся экземпляры за его счёт.
На шее знакомого висел серебристый CD-плеер iRiver с продетым сквозь дужку проводом поролоновых наушников. Миша достал из кармана ветровки приготовленные бумажные купюры и протянул их через чугунные перила. Знакомый засунул деньги в задний карман джинсов и вытащил из текстильной спортивной сумки плоскую газетную пачку.
— Забирай, — сказал знакомый, перекидывая ремень сумки через плечо. — Слышь, ты бы лучше булку в буфете взял, чем последние гроши на макулатуру спускать. Тебе на первом курсе девать их некуда? Смотри, за долги по сессии вылетишь — справку для военкомата аннулируют, весенний призыв на носу.
Миша принял бумаги и тут же пересчитал торцы: в стопке не хватало одного экземпляра. От волнения он сбился со счёта, пересчитал пачку по второму кругу, и его голос на цифре неожиданно дал петуха, сорвавшись на высокий фальцет:
— А где ещё одна?
Вместо последней газеты между сероватыми полосами лежал сложенный вчетверо лист плотной офисной бумаги.
— Одну мне парень в общаге заиграл, — ответил знакомый, застёгивая молнию на сумке. — Я себе с неё разворот на кафедре снял, держи вот копию.
Миша развернул лист. На ксерокопии со смещённой рамкой и тёмной полосой от края сканера виднелся заголовок статьи и чернела подпись «Казах». Тонер въелся в структуру бумаги, а текст на полосе обрывался на той же самой строчке, что и в типографском выпуске. Миша согнул ксерокопию пополам по прежним линиям сгиба, засунул её между печатными листами и опустил всё содержимое в свой пакет. Полиэтилен дёрнулся на изломе. Знакомый кивнул, повернулся и пошёл вниз по ступеням, стуча рифлёными подошвами ботинок по бетонным маршам.
Скупка продолжалась вторую неделю. Миша потратил остаток месячной стипендии и занял мелкие купюры у соседей по общежитию. Несколько дней он не ходил в студенческую столовую, покупая в ларьке у остановки только сухие батоны и чайные пакетики, которые заваривал по три-четыре раза в фаянсовой кружке прямо в комнате.
Вечерами он раскладывал на кровати выкупленные пачки. Бумага была шершавой, пыльной, оставляла на ладонях серые полосы печатной краски. Миша пересчитывал экземпляры по десяткам, выравнивал корешки о фанерную спинку кровати, связывал пачки суровой бельевой бечёвкой и убирал под матрас. Пружины прогибались с глухим треском, матрас приподнимался над рамой, но газетные стопки лежали ровно, превращаясь в плотный бумажный пласт. На скупку двенадцати пачек ушли все доступные наличные. В кармане ветровки оставалась только горсть мелких монет, звеневшая при каждом шаге. На тетрадном листе с картой Миша зачеркнул ещё две позиции, поставив в графе отгрузки слово забрал — в лавках продавцы разводили руками перед пустыми полками.
Накануне вечером Миша выкупил на газетном столе у вокзала последнюю пачку. Фанерная полка стеллажа осталась пустой, а продавец при нём тряпкой протёр серое дерево и закрыл витрину дощатым щитом.
Утром Миша проходил мимо того же газетного стола у вокзала по пути на лекции. Мелкий дождь моросил над асфальтом, вдоль гранитного поребрика блестели мутные лужи. На том самом месте, где вечером не оставалось ни одного экземпляра, стояла новая пачка того же номера, перетянутая крест-накрест толстым упаковочным шпагатом. Полосы топорщились свежими сгибами, а верхний лист слегка намок от утренней сырости. Миша остановился перед прилавком и показал пальцем на верхнюю газету.
— Снова привезли? — спросил он.
Продавец надрезал шпагат ножовочным лезвием и сбросил обрезки нитей под стойку.
— А как же, — ответил продавец, расправляя верхний лист. — Ты вчера всё выгреб, я оптовику сразу отсигналил, что товар ушёл. Он с медленной точки на окраине остаток сдёрнул и мне утром закинул. Там номер неделями лежал без движения, а у нас за день под ноль вымело.
Миша выгреб из глубокого кармана последние купюры, заложенные с вечернего займа, и выложил их на стеклянную витрину. Продавец пересчитал бумаги, сдвинул всю доставленную пачку Мише в руки и вытер стекло широкой ладонью.
— Ты завтра после трёх заходи, — добавил продавец, убирая купюры в фанерный ящик под прилавком. — Я оптовику сказал, чтобы он с других точек по маршруту всё подгрёб. Раз номер так пошёл, он ещё пачки три довезёт.
Миша перехватил тяжёлый свёрток обеими руками, прижал его к животу и пошёл по мокрому асфальту к институту. Сухая бумага давила на ветровку, а шпагат больно въедался в ладони.
В пятницу после занятий Миша поднялся на чердак, где помещалась редакция. За длинным фанерным столом среди стопок макулатуры и металлических линеек сидел Павел в флисовой толстовке. На углу стола рядом с серой клавиатурой гудел выпуклый CRT-монитор с зелёным огоньком индикатора.
Павел отложил шариковую ручку, поднял глаза на Мишу и сказал:
— Слушай, номер рекордным тиражом разошёлся.
Миша остановился у края стола, прижимая к боку подмышкой пустую текстильную сумку.
— Каким тиражом?
— Ну, не тиражом, — Павел поправил очки в пластиковой оправе и крутанул офисный стул. — Продажи рекордные. Тираж-то тот же.
Он сдвинул в сторону пластиковый стаканчик со скрепками и хлопнул ладонью по бумажному бланку отчётной сводки.
— Распространители второй довоз требуют, — добавил он, показывая пальцем на цифры в колонке. — Один дядька все остатки с дальних точек подчистил. Народу твоя статья зашла, подпись «Казах» сработала. Двух недель не прошло, а полки на тех точках, что отчитались, пустые.
Миша сжал в кулаке ремень сумки и перехватил выцветшую ткань так, что металлический замок молнии впился в ладонь. Редактор взял шариковую ручку, обвёл итоговую цифру на бланке жирным двойным кругом и, не поднимая головы, спросил:
— У тебя там среди узбеков знакомые есть? Напишешь ещё про них?
Бланк на столе шуршал под синей пастой, за остеклением чердачного окна моросил дождь, а из вентиляционной трубы раздавался ровный гул вытяжки.
Корнев открыл входящее письмо за четырнадцатое мая 2008 года. Гульсум Садыкова писала с личного электронного адреса; в подписи стояли домашний телефон и прежняя должность — библиотекарша городской станции юных натуралистов. При закрытии станции переплетённое начало неопубликованной рукописи ушло в коробках с книжным фондом. Вторая тетрадь, не присоединённая к переплёту, осталась среди рабочих бумаг. К письму Садыкова приложила копию акта: четыре строки с наименованиями папок, её подпись и круглая печать ликвидационной комиссии приходились на нижнюю половину листа.
Остальные файлы содержали снимки страниц с пятнадцатой по сорок восьмую. Корнев сохранил их в отдельную папку и открыл первый. Садыкова фотографировала тетрадь под настольной лампой: от объектива на правое поле падала тень, край стола проступал за верхним обрезом бумаги. Между машинописными абзацами автор вывел чёрной тушью ветвь ели Шренка; ниже прорисовал жилки на листе яблони Сиверса. Карандашная правка пересекала фиолетовые строки, меняя латинские окончания и вынося новое слово на поле.
Корнев перелистал файлы стрелкой на клавиатуре. На снимках повторялись фиолетовая машинопись, тушь и тот же рыхлый карандаш. Вдоль левого края шёл ряд отверстий без нити; бумага вокруг них загнулась в сторону оборота. В нижнем колонтитуле каждой страницы стояли фамилия составителя и сокращённое название определителя растений Заилийского Алатау.
Пятнадцатого мая Корнев создал служебное письмо. В строку получателей он внёс несколько районных филиалов, куда при закрытии станции передавали книги. В запрос скопировал колонтитул, перепечатал первую строку пятнадцатой страницы и указал, что разыскиваются картонный переплёт, титульный лист и начало машинописного блока. Из папки Садыковой перетащил в письмо два обзорных снимка. Когда полоса передачи дошла до правого края, почтовая программа перенесла письмо в папку отправленных.
Девятнадцатого мая ответила заведующая сектором районной библиотеки имени Жансугурова. В подсобном фонде филиала лежала серая картонная папка, поступившая много лет назад в одной из коробок от станции и не получившая полного описания. В письме заведующая привела старый номер коробки и свой прямой телефон. К ответу приложила сканы обложки, машинописного титульного листа и первых четырнадцати страниц.
На первом скане края обложки окружала тёмная рамка прижимного стекла. Тканевая полоса на корешке отходила от картона у верхнего угла; на лицевой стороне сохранился прямоугольник более светлой бумаги от снятой наклейки. Фиолетовый штемпель филиала стоял на машинописном титуле поверх фамилии составителя.
Корнев сохранил новый пакет рядом с файлами Садыковой и развернул снимки в двух соседних окнах просмотра. Слева поставил четырнадцатую страницу из филиала, справа — пятнадцатую. Увеличив нижнюю часть левого снимка, он совместил последнюю строку с верхней строкой правого окна. Фраза об ареале ели обрывалась после запятой и продолжалась без пропуска.
Корнев передвинул оба изображения к одному масштабу. У буквы о на соседних страницах не пропечатывался верхний край. Карандашные галочки уходили вправо под одним углом; на корешковых полях обеих тетрадей темнели парные отверстия с ржавым ободком. Он уменьшил окна и переименовал снимки, проставив страницам сквозные номера. Обложка и титул получили номера 01 и 02, последняя страница — 50.
Двадцатого мая он сформировал два отдельных запроса. В каждом указал на найденное продолжение рукописи и добавил строку:
Просим дать письменное согласие на передачу контактных данных второй стороне для проведения совместной сверки
Он отправил оба сообщения и сохранил их в папке исходящей корреспонденции.
Ответ из районной библиотеки пришёл двадцать шестого мая:
Можете передать ей мои контакты и прямой номер. Согласны на любой вариант связи для сверки
Позже в тот же день Садыкова прислала ответное сообщение:
Передайте ей мой адрес и телефон. Пусть напишет или позвонит, я расскажу, откуда он у меня
Корнев открыл окно создания нового сообщения. В поле получателей он внёс через запятую два почтовых адреса: официальный ящик районного филиала и личный адрес Садыковой. В теме сообщения набрал полное название определителя. В основном поле напечатал два обращения, отметил продолжение текста со страницы четырнадцать на страницу пятнадцать и перечислил признаки машинописного оригинала. Ниже скопировал имена, прямые телефоны и адреса из полученных ответов. К письму прикрепил сжатый архив со всеми снимками и добавил строку:
Предлагаем связаться напрямую по указанным адресам для оформления совместного акта сверки и передачи данных в электронный каталог
Корнев подвёл курсор мыши к кнопке «Отправить» в левой верхней части окна. Затем он переместил курсор в строку получателей, выделил оба адреса синим цветом и нажал клавишу удаления. Строка адресатов очистилась. Корнев закрыл окно черновика. Поверх почтовой программы появилось небольшое окно: Сохранить изменения в папке «Черновики»? Корнев нажал кнопку Нет.
Корнев открыл окно файлового менеджера и выделил графические файлы. Он переименовал файлы, проставив им сквозную нумерацию от 01 до 50.
Затем Корнев создал два отдельных исходящих черновика. В первое письмо на адрес районной библиотеки он вложил файлы с пятнадцатой по сорок восьмую страницу из пакета Садыковой. В цитируемом тексте он удалил её имя, электронный ящик, телефон, домашний адрес и строки об акте передачи, оставив описание второй тетради. В подписи служебного шаблона сохранил только наименование своей должности. В текст сообщения Корнев вписал:
пока просила без контакта
Во второе письмо на адрес Садыковой он прикрепил изображения обложки, титульного листа и первых четырнадцати страниц из библиотеки. На снимке титула закрыл серым прямоугольником фиолетовый штемпель филиала. Из цитируемого письма удалил имя заведующей, официальный адрес, прямой номер и строки о коробках из станции, оставив описание первой тетради. В шаблоне сохранил только название своей должности. В текст сообщения он добавил ту же строку:
пока просила без контакта
Корнев нажал кнопку отправки в первом окне. Форма закрылась. Корнев отправил второе письмо. Полоса передачи данных внизу экрана исчезла, и Корнев перенёс оба сообщения в папку отправленных писем.
Корнев выдвинул верхний ящик деревянной картотеки, снял колпачок с чёрной гелевой ручки и достал чистую карточку из плотного серого картона. В верхней строке вывел фамилию составителя и название определителя. Ниже провёл короткую вертикальную черту и записал распределение фрагментов: обложка и страницы с первой по четырнадцатую — районный филиал на улице Татибекова; страницы с пятнадцатой по сорок восьмую — домашнее хранение Садыковой на улице Макатаева. В нижней графе указал телефоны обеих держательниц, даты писем, номер акта и происхождение обеих частей из закрытой станции юных натуралистов. Чёрная паста впиталась в серый картон, оставив блеск на последних цифрах.
Корнев поставил карточку в раздел частного учёта между двух разделительных плашек, повернул металлический фиксатор и задвинул ящик до щелчка.