Мальчик читал вслух. Побелевшие пальцы левой руки удерживали плотный бумажный обрез, указательный палец правой скользил вдоль символов. Оранжевый круг света от настольной лампы под острым углом падал на разворот без названия и без рамок, освещая дальнюю страницу и край тёмной деревянной тумбочки, где стоял наполовину пустой стакан. Чуть дальше выступал угол высокой кровати: стёганое синее одеяло уходило под матрас гладкой полосой, без единой складки на плотной ткани.
Произношение было чистым и выверенным, с одинаковыми ударениями и ясными паузами после точки. Палец двигался от верха страницы к низу, не позволяя взгляду перескакивать через строки. Каждая фраза произносилась в полную силу.
На внутренней стороне стекла уже лежал тонкий иней. На короткой паузе между длинными абзацами мальчик наклонился ближе к мутной поверхности, один раз выдохнул на холодную полосу и прикоснулся к ней подушечкой пальца: белый слой остался сухим и жёстким, как соль.
Мальчик вернулся к строке. Остановиться было бы невежливо. Перевернув страницу и набрав воздуха перед длинной фразой, в которой сказуемое появлялось только к концу второй строки, он продолжил читать. Ладонь придерживала плотный переплёт у самого края книги. Пальцы левой руки долго сжимали обрез, но затёкшая рука тяжелела, ладонь медленно соскользнула вдоль корешка, оборвав слог на середине слова. Книга упала, не издав ни звука.
Корнев открыл глаза. Подушка съехала наискось, придавив локоть к матрасу. Он медленно высвободил руку, разжал пальцы и лёг на спину. Сквозь окно пробивался обычный утренний свет. Корнев беззвучно пошевелил губами, пытаясь подхватить первую гласную оборванного предложения, но память осталась пустой. Восстановить не удалось ни единого слова. Корнев сел на край кровати, опустил ноги на пол и оправил ночную рубашку. Он встал, вышел из спальни, прошёл по коридору на кухню, подошёл к плите и коротким движением чиркнул спичкой.
Корнев раскрыл бумажный блокнот. Рядом лежали стопка инвентарных карточек и металлический штемпель. В проходе между стеллажами фонда гудела вентиляция. Из открытой двери подсобки на линолеум падала полоса дневного света.
На верхнем поле разграфлённого листа синел крупный рукописный заголовок. Под ним тянулась таблица из двух столбцов. В левом короткие пары двухзначных чисел, разделённые точками, шли одна под другой почти до нижнего края. Правый столбец, отведённый для описаний, оставался пустым. Корнев вписал сегодняшнюю дату в левый столбец под последней строкой и положил шариковую ручку рядом с блокнотом.
Секундная стрелка настенных часов над дверным проёмом прошла несколько десятков делений. Рука Корнева осталась у края листа.
Из прохода донёсся стук колёс. За спиной Корнева сотрудник провёз мимо стола двухъярусную тележку, загруженную журнальными подшивками и открытыми папками. Не замедляя шага и не наклоняясь, он повернул голову к раскрытому блокноту:
— Что это, реестр комаров?
— Кошмаров, — машинально поправил Корнев. Повисла неловкая пауза.
— Это из абонемента. — наконец сказал парень. — Подскажете, что куда расставить?
Корнев закрыл блокнот, убрал его в ящик стола и поднялся. Перехватив тележку из рук коллеги, он выкатил её в проход и повёз к открытым стеллажам.
Айгерим прокрутила колёсико мыши, и список файлов цифровой копии на мониторе пополз вниз. Отображалась выгрузка гидрографического сборника тысяча девятьсот семьдесят четвёртого года, файлы шли сплошной последовательностью: оглавление, печатные строки текста и чёрно-белые схемы. За изображением двухсот сороковой страницы сразу следовал скан внутренней стороны заднего переплёта. Айгерим кликнула по пустому полю статуса, где замигал курсор. Рядом лежал чистый контрольный лист.
Подошёл Корнев и принёс оригинал сборника в тканевом переплёте с потёртостями на углах. Он опустил том на свободный край, откинул заднюю обложку и вытащил из кармана сложенный вчетверо лист. Корнев положил его рядом с книгой. На поверхности виднелся фрагмент типографской сетки. Синие линии пересекали её и уходили под сгиб. На белом поле стояли рукописная дата и размашистая подпись. Гладкая бумага отличалась от плотных страниц сборника, а сложенный лист уступал ему по формату.
Корнев посмотрел на синие линии, потом на пустой карман. — Это позднее вложение, — сказал он. — К сборнику не относится. Сканируем без него.
Айгерим встала и подошла к высокому шкафу картотеки. Она потянула нижний ящик на себя. Ящик шумно выехал по стальным направляющим. Айгерим перебрала разделители, остановилась на букве «С», раздвинула карточки и вытянула нужную. На белом фоне шёл вдавленный машинописный текст библиографического описания. Она вернулась к рабочему столу, опустила карточку на поверхность и сдвинула её прямо к Корневу. Палец Айгерим лёг на нижнюю строку печатного текста.
— Пометки поздние, а сама карта — нет, — сказала Айгерим. — Она входила в издание. Вот.
Корнев посмотрел на карточку. Его взгляд остановился на строке со словами 1 складная карта в кармане. Он перевёл глаза на лист с синими пометками, затем его взгляд опустился обратно к тексту. Палец Корнева коснулся цифры один и скользнул вправо под словом карта. Он убрал руку со стола и посмотрел на пустой карман серого тома, затем наклонился к столешнице и опустил палец на ту же строку описания.
Корнев приподнял карту обеими руками. Его пальцы легли на крайний сгиб верхнего слоя. Он потянул края в разные стороны. В этот момент левая рука, отяжелевшая с самого утра, не рассчитала усилие. Раздался сухой треск, прозвучавший так же коротко и резко, как утренняя спичка на кухне. На линии старого перегиба приподнялись тонкие волокна, и появилась крошечная белая трещина, похожая на жёсткий невосприимчивый иней.
Корнев мгновенно остановил движение рук. Он на долю секунды беззвучно шевельнул губами, словно снова пытаясь нащупать забытое слово из сна, и опустил карту обратно на стол. Он аккуратно свёл края вместе пальцами и пригладил слой без давления на повреждённую линию. Он достал ручку, придвинул к себе контрольный лист и написал: «Надрыв по линии старого сгиба. Карту не раскрывать. До съёмки — укрепление сгиба у реставратора». Корнев поставил подпись.
К столу подошли техник и Рузалия. Техник держал папку с актом сдачи-приёмки внутри.
— Скан уже загрузили, — сказал техник и опустил папку на стол перед Айгерим. — Нам сегодня закрывать этап.
— На этот сборник есть запрос, — сказала Рузалия. Она встала вплотную к столу. — Читателю нужна карта. Сегодня последний день.
Айгерим открыла окно входящего запроса. Читатель просил предоставить доступ к сборнику для работы с картой истоков рек. Айгерим поставила курсор в поле ответа и набрала короткий текст: «В цифровой копии доступны страницы до двухсот сороковой. Карта временно недоступна: перед съёмкой необходимо укрепить повреждённый сгиб». Она нажала клавишу ввода. Текст исчез из окна, а в истории переписки появилась новая строка.
Айгерим придвинула к себе контрольный лист и под строкой Корнева вывела: не принято: отсутствует приложение. Справа от статуса она поставила свою подпись.
— Подпишите, пожалуйста, — сказал техник и постучал по бумаге.
Айгерим сдвинула бумагу к технику. Акт остался на краю стола без подписи. Рузалия посмотрела на документ без визы, затем перевела взгляд на монитор с историей переписки. Техник молча забрал акт. Они оба развернулись и пошли по коридору.
На столе остался лежать контрольный лист. В его верхней части читалась запись Корнева о повреждённом сгибе и его подпись. Сразу под ней располагалась строка не принято: отсутствует приложение и подпись Айгерим. Возле документа лежал раскрытый серый том и нераскрытая карта.
Продолжение 24 августа