Марат Бекенович приходил в библиотеку два раза в неделю на протяжении восьми месяцев, и раскладывал на длинном дубовом столе карту арычных сетей Алматы поверх старых газетных подшивок.
Теперь газетные подшивки перенесли во временное хранилище, а длинный стол освободили и сдвинули к торцевой стене под нужды лектория. Дежурный сотрудник указал Марату Бекеновичу на новые читательские столики вдоль центрального прохода — светлая ламинированная поверхность на цельной металлической ножке.
Марат Бекенович раскрыл заказанную подшивку за 1978 год. Нижняя часть бумажного блока повисла над паркетом, и тяжёлый корешок изогнулся вниз. Ноутбук перекрыл часть текста; чтобы освободить место для тетради, он сдвинул его к самому краю.
При попытке развернуть карту лист накрыл клавиатуру, подшивку и тетрадь, и свесился со столика с двух сторон. Марат Бекенович сложил его в четыре раза и убрал под ноутбук. Край газетного блока он удерживал левой рукой, а правой выписывал что-то в тетрадь.
Через полтора часа он поднял подшивку двумя руками, поддерживая прогнувшийся переплёт снизу, сдал её и покинул библиотеку раньше обычного времени.
В четверг Марат Бекенович снова пришёл в читальный зал. Подшивка опять свисала с ламинированного столика, изгибая тяжёлый корешок.
Марат Бекенович вытащил из внутреннего кармана пиджака плоскую деревянную линейку, приложил нулевое деление к прямому торцу панели и направил линейку вертикально вниз: к углу провисающего переплёта. Край разворота фиксировался на делении в четырнадцать сантиметров.
Он открыл тетрадь на первой чистой странице и вывел простым карандашом «14 см». Убрав линейку, Марат Бекенович открыл рабочую таблицу и выписал данные по четырём газетным номерам. Затем сдал том и ушёл.
Прошло три недели. В привычные дни его визитов ламинированный столик у стены занимали студенты с компактными ноутбуками и читатели с конспектами. Газетные подшивки большого формата на этот участок зала больше не запрашивались.
Как-то Корнев подошёл к стойке выдачи, где дежурила Рузалия, выдвинул металлический ящик картотеки и извлёк карточку с отпечатанными графами домашнего адреса и телефона.
— Позвони по номеру из читательской записи, — сказал Корнев.
Рузалия не взяла формуляр из его рук. Она продолжала вносить сведения в бумажную ведомость текущей смены.
— Телефон нужен для уведомлений, а не чтобы проверять, жив ли человек, — ответила она.
Корнев опустил карточку обратно, задвинул ящик картотеки до срабатывания пружинного фиксатора и вышел через служебную дверь в коридор хранилища.
Через десять дней из хранилища периодики на стойку поступила заказанная ранее подшивка районных газет за 1986 год. Сверху лежал листок предварительного резервирования с пометкой о согласии на телефонное уведомление.
Рузалия достала формуляр из картотечного ящика, сличила номер заказа с записью в карточке, подняла серую трубку и набрала номер.
— Ваша подшивка пришла. До пятницы держим.
— Снимите, пожалуйста. Я теперь в городском архиве работаю. У вас большой стол занят всё время.
— Понятно. Заказ отменяю.
Рузалия опустила трубку на рычаг. Приложив линейку к бланку резервирования, она провела сплошную линию через номер заказа и написала: «Заказ снят по заявке читателя». Затем взяла из стопки следующий бланк заказа.
Старый чугунный радиатор под третьим окном, который подрядчики пометили под замену ещё в первый день, так и остался на месте. Его нижнюю секцию обмотали сантехническим бинтом с олифой, а под трубу поставили узкий оцинкованный лоток.
Корнев нагнулся и проверил дно лотка пальцами — следов влаги сегодня не было. На краю стола лежала итоговая ведомость ремонта. Напротив пункта «Замена отопительных приборов» стояла свежая синяя галочка. Корнев убрал ведомость в ящик. За окном проехал КамАЗ, и стеллажная стойка у стены откликнулась едва слышным дребезжанием.
На следующий день Корнев вышел из библиотеки за час до окончания смены, подхватил портфель и дошёл до киоска «Караван» у перекрёстка с проспектом Сейфуллина. Он задержался у витрины, разглядывая верхний ряд журналов. У перекрёстка остановился троллейбус; двери открылись, пассажиры вышли на тротуар. Корнев остался у витрины. Когда троллейбус ушёл вверх по линии, к остановке подошёл автобус. Корнев отошёл от киоска и поднялся на площадку. Через две остановки он сошёл у тихого переулка, прошёл вдоль школьной ограды и свернул во двор.
В торце кирпичного здания, в офисе с вывеской Казпочты работало одно окно. Пропустив пожилую женщину с сумкой, он положил на деревянный барьер заполненное извещение и удостоверение. Кассирша сверила подпись с журналом, поставила круглый штемпель на бланк и вынесла из задней комнаты плоский прямоугольный свёрток. Корнев расписался в журнале выдачи и проверил пальцами целостность углов, сверил номера на извещении и на наклейке, опустил пакет на дно сумки и вышел на улицу.
В квартире он запер входную дверь на два оборота и набросил цепочку. Затем снял и повесил пальто, прошёл в малую комнату, сдвинул сушилку к стене и оттянул от шкафа пылесос. Рабочий стол он расчистил, застелил серой обёрточной бумагой и включил настольную лампу с зелёным абажуром. После этого вымыл руки с хозяйственным мылом и вытер их насухо.
Пакет Корнев положил в центр листа под лампу. Ленту вдоль края крафта он разрезал узким сапожным ножом, не погружая лезвие глубоко в упаковку. Из развёрнутой бумаги вынул ротапринтную тетрадь в мягкой обложке цвета сырого картона. На обложке типографской краской было отпечатано название: «После смены».
Сверка началась с физического состояния. Корнев взял тетрадь за обрез, поднёс блок к носу и сделал медленный вдох. Подвальной сырости, керосина или дизельной копоти не было; от бумаги пахло сухой типографской краской и старым клеем. Он прошёл лупой вдоль корешкового сгиба, углов и проволочных скоб, выискивая порошистый налёт, повреждения краёв, отверстия и труху. Сгиб обложки оставался целым, без поперечных трещин.
У деревянного шкафа возле дальней стены он открыл двухстворчатые дверцы. За рядами картонных папок с библиотечными отчётами стоял архивный бокс с наклеенным на торец ярлыком: РОЭ-ЛТ-1987. Он перенёс бокс на стол и вынул находившийся там экземпляр — точно такую же ротапринтную тетрадь, обёрнутую в тонкую бескислотную бумагу. Экземпляр из шкафа он положил слева от лампы, принесённый — справа.
Он листал принесённый экземпляр, поодиночке зажимая каждый лист между большим и указательным пальцами. Пересчитав четырёхлистные тетради блока, он проверил нумерацию с первой страницы по шестьдесят четвёртую: пропущенных, дублированных и чистых листов не было. Две стальные скобы в корешке имели лёгкий налёт окисла у нижнего отгиба, но ржавчина не коснулась бумаги. Поднимая страницы обоих экземпляров к свету, он сравнивал просвет и распределение волокон. При свете лампы оттенок бумаги тоже совпадал.
Корнев придвинул тетради друг к другу и совместил нижние обрезы. Затем аккуратно сдвинул правую, пока её нижний угол не сравнялся с левым. Сначала раскрыл обе под лампой на титульных листах, затем перелистал к последним страницам с типографскими данными. Гарнитура, кегль, размер полосы набора, расположение строк, формат бумаги и номер типографского заказа полностью совпадали.
Для окончательной проверки Корнев открыл оба экземпляра на двадцать третьей странице. На четырнадцатой строке снизу в слове «производственный» у буквы «в» не пропечатался верхний элемент, а в следующем слове «а» стояла вверх ногами. В обоих экземплярах дефект находился в одном и том же месте; совпадала и деформация контура. Сличённые признаки печати совпадали. Корнев перевёл взгляд с левой дефектной строки на правую и снова на левую. Пальцы продолжали удерживать страницы за внешние поля.
Экземпляр из шкафа остался раскрытым слева. Корнев снова пролистал заднюю часть принесённого блока. Под клапаном обложки лежал сложенный вчетверо голубой лист — машинописная копия, выполненная через синюю копировальную бумагу. Он развернул лист на серой бумаге и прижал костяной гладилкой край, стремившийся подняться по старому сгибу. Тонкая бумага шелестела. Наверху страницы стоял заголовок: «Обсуждение. 14 марта 1988». Ниже шли абзацы текста с инициалами выступавших на полях, рукописными вставками фиолетовыми чернилами и перечёркнутыми фразами. На сгибах остались тёмные синие смазы.
Корнев сел на стул, подвинул лампу ближе и прочёл документ, ведя пальцем вдоль машинописных строк, и останавливаясь на рукописных пометках. Тикали настольные часы. Чтение заняло около пятнадцати минут. После этого Корнев остался сидеть неподвижно, глядя на голубой лист и не убирая руки со стола.
Затем он взял из настольного прибора заправленную чёрную ручку и карточку провенанса из белого плотного картона. В верхней строке он проставил дату и номер РОЭ-ЛТ-1987, а ниже аккуратным почерком записал формулировку:
«вкладной лист служебного характера; в состав издания не входит»
Карточку Корнев вложил в папку провенанса. Экземпляр тетради «После смены» из шкафа снова завернул в бескислотную бумагу, уложил в серую коробку РОЭ-ЛТ-1987 и вернул на полку за ряды архивных папок. Принесённый экземпляр вместе с голубым листом он обернул в серый крафт и убрал в портфель. Пылесос Корнев поставил перед шкафом, сушилку вернул поперёк прохода.
Восьмого октября Корнев вышел из дома в шесть часов утра. В портфеле вместе с завёрнутой тетрадью лежали металлические щипцы с длинными губками, стальной скребок, кочерга, небольшие плоскогубцы, влажная ветошь в пакете и коробка спичек.
На первом троллейбусе он доехал до промышленной зоны на Ауэзова, прошёл вниз по рельсам и подошёл к отдельному кирпичному строению без вывески. Оконные проёмы были заколочены досками, на двери висел замок. Корнев отпер дужку ключом и вошёл внутрь.
Внутри был цементный пол и местами оголившиеся кирпичные стены; пахло сырой штукатуркой и застоявшейся пылью. У дымохода стояла чугунная печь со слоем въевшейся копоти.
Сумку Корнев оставил на ящике у входа и подошёл к печи. Холодный металл покрылся мелкой испариной. Он снял конфорку и посветил внутрь. На дне лежали старые угли, зола и спёкшийся шлак. Корнев вычистил топливник скребком до колосника, затем поднёс зажжённую спичку к открытой дверце: пламя ровно втянулось в дымоход.
Корнев развернул вынутый из сумки свёрток и положил тетрадь на сухую сторону старого овощного ящика . Плоскогубцами, стараясь не надорвать бумагу у корешка, он подцепил и разогнул две стальные проволочные скобы, вытянул их из блока и положил на край жестяного совка.
Блок разделил на отдельные тетради по четыре листа. На очищенной решётке колосника сложил небольшой “шалаш” из найденной у стены сосновой щепы и дощечек покрупнее, чиркнул спичкой и дождался, пока жёлтое пламя охватит сухую древесину. Когда жар стал устойчивым, он взял первую тетрадь.
Книга горела плохо. Плотная ротапринтная бумага, спрессованная в пачку, сразу покрылась чёрной коркой снаружи и начала густо тлеть, перекрыв доступ кислорода внутрь. Вытянув обугленный блок щипцами обратно на край колосника, Корнев стал подавать листы поочерёдно.
Каждая пачка при нагревании скручивалась в жёсткую трубку. Корнев разворачивал обугленные свёртки щипцами и поворачивал к огню сохранившими белый цвет внутренними частями. Белый дым типографской краски уходил в трубу. Осыпавшиеся сквозь решётку недогарки он сдвигал кочергой обратно в пламя.
Обложка почти не поддавалась. Корнев расщеплял её щипцами на узкие полосы и разминал скребком на раскалённом чугуне. Старый клей плавился и собирался в твёрдые комочки; Корнев растирал их кочергой по ребристой стенке печи, давя на рукоять всем весом.
Когда весь печатный блок был уничтожен и превращён в горячую золу, он подошёл к ящику и взял сложенный голубой лист «Обсуждение. 14 марта 1988». Развернув и расправив его двумя руками на весу, Корнев поднёс лист к открытой конфорке и положил плашмя прямо на раскалённые красные угли. Тонкая бумага вспыхнула мгновенно, без дыма. На долю секунды синеватый машинописный текст проступил белыми строчками на обугленном чёрном фоне, после чего лист стремительно рассыпался, превратившись в лёгкие серые хлопья.
Ещё двадцать минут Корнев дробил и перемешивал золу, пока на дне топливника не остался однородный серый порошок. Затем отложил кочергу.
Влажной ветошью Корнев стёр копоть с пальцев и ладоней. Две вынутые скобы он поднял с совка и опустил в карман пальто. Инструменты протёр от золы и уложил обратно на дно портфеля. Снаружи Корнев защёлкнул дужку навесного замка и дважды провернул ключ.
Впереди его ждал очередной рабочий день в любимой библиотеке.