Этот текст вырос из заметки в телеграме.
Вот уже полтора года я работаю с LLM-инструментами на полную ставку. Больше всего меня интересует кодогенерация, но поскольку я погружён в среду в целом — слежу за всем. И чем дольше слежу, тем отчётливее вижу одно: инструменты умножают высказывания, но не смысл. Больше слов — не равно больше смысла. Слова множили всегда — газеты, телевидение, соцсети делали это задолго до GPT. Но LLM обострил и обнажил то, что раньше можно было не замечать.
Есть удобная модель, которая помогает понять, о чём именно речь. Иерархия управления в любой организации устроена примерно так: исполнитель знает как делать. Тимлид знает как делать правильно. Менеджер знает что делать. Директор знает зачем. Это не описание должностей — это описание уровней смысла. Менеджер работает внутри заданной системы координат; директор её устанавливает. Ключевая задача директора — транслировать зачем по всей длине производственной цепочки: клиентам, чтобы понимать, за что они платят, сотрудникам, чтобы знать, ради чего они работают. Я думаю об этом как о зеркале: вопрос не в том, кто занимает какую должность, а в том, кто в любой системе — компании, стране, собственной жизни — держит ответ на «зачем». И как часто этот ответ вообще есть. Высказывание что-то значит, только если знаешь, ради какого будущего ты его делаешь. Без этого — оно пустое. Инструменты сделали речь доступной — но доступность сама по себе не рождает смысл. Она только обнажает его отсутствие.
Высказаться сейчас может каждый. Инструменты для этого есть, площадки есть, барьеры исчезли. Но вопреки ожиданиям двадцатого века — я замечаю, что люди не спешат говорить. Вместо этого они ищут человека, который снял бы с языка то, что у них на уме. Политик, блогер, лидер мнений — кто угодно, лишь бы точно. Я наблюдал это и у себя: есть моменты, когда я листаю чужие тексты не ради информации, а ради того, чтобы кто-то сформулировал то, что я ещё не могу. Сначала я думал, что это социальный страх: боятся выглядеть нелепо. Потом понял, что проблема глубже. Мне кажется, у большинства людей нет желаемого мира. Нет того, что я называю видением: модели будущего, которую они сами сформировали и к которой готовы стремиться.
Это не глупость и не апатия. Большинство систем, в которых мы существуем, систематически искореняют способность формировать видение. Потому что любое видение отрицает что-то существующее. Начинающий управленец видит плохо организованный процесс — и встречает инерцию системы, которая годами работала именно так. Человек хочет жить иначе — и слышит, что так не принято, так не делают, так не бывает. Это не злой умысел отдельных людей. Это то, что происходит, когда система воспроизводит себя: она отторгает всё, что угрожает её нынешнему устройству. Система не планирует подавлять видение, она просто устроена так, что другое видение мешает её существованию, и она его перемалывает. Мне самому трудно удерживать собственное видение — не чужое, а своё. Это тоже не случайность. И я сам действую как агент системы чаще, чем хотел бы признать: каждый раз, когда говорю «это нереалистично» или «так не принято», я делаю примерно то же самое.
Дефицит смысла создаёт спрос. И этот спрос удовлетворяется — дёшево и быстро. Одно из объяснений, которое я нахожу правдоподобным: именно поэтому люди всё чаще обращаются к морально устаревшим идеям, вроде фашизма — они дают простое и понятное зачем, не требующее внутренней работы. Именно поэтому так успешны секты — они снимают вопрос о смысле, заменяя его готовым ответом. Именно поэтому внешний враг — самый дешёвый способ сформировать объединяющую цель для группы: враг прост, понятен и не требует рефлексии. Это не новые явления. Но дефицит смысла их питает — и, по крайней мере, в моём опыте последних лет, острее, чем прежде.
Что с этим делать — я не знаю. И это не риторическая скромность: у меня нет рецепта, и я не уверен, что рецепт вообще есть. Но вижу следующее: LLM не создал этот дефицит и не устранит его. Инструмент умножает то, что уже есть. Если нет видения — больше слов не помогут. Смысл всегда был — и пока ещё остаётся — человеческой работой. Той, от которой нас систематически отучают.